Один раскис, облекся в пот
и сделал вскачь неумный ход,
порвал струну, подранив звук
и как-то вдруг ушел из рук,
покинул круг, покинул пир
своих острот и рушил мир,
крушил остов, махнув рукой
на всех, на все, за упокой
пропел взапой и смял мотив,
петлю у горла ощутив.

Другой застыл, стреножил бег,
стреножил шаг и лег на снег,
прилег на грунт, примяв песок,
от передряг прикрыл висок
сыпучим холодом песка
и, беззащитностью виска
касаясь боли, приласкал
ее улыбчивый оскал.

И тот, что скис, и тот, что лег-
им не вину и не в упрек
моя строка. Благой каприз
того, что лег, того, что скис
дороже всех лихих идей
иных всезнающих людей,
в толпе безликой и немой
судьбу вершащих по прямой-

у мелководия в плену,
не отвлекаясь в глубину,-
и не умеющих уйти,
когда безвыходны пути,
и безысходно то, что есть,
хотя любимо... Их не счесть,
но, все ж, порой родится взрыв,
глупец срывается в обрыв
и рушит мир, успев сверкнуть-
пунктиром обозначив путь
для прочих, для иных, для всех,
злорадный вызывая смех.

И кровоточащи куски
его дущи поят пески,
исходят, оставляют след,
пространства темного запрет
суровой очертив межой,
не подходите- здесь чужой.

 

Long Island, New York 1994- 2000