Всё , что творилось круглый год ,
А может год квадратный ,
То принимало оборот
Почти невероятный .

То принимало оборот ,
А то не принимало ,
Так пролетал который год
И всякое бывало .

Так пролетал который год ?
Предполагали - этот ,
А может быть наоборот ,
У каждого свой метод .

А может быть наоборот -
Такого быть не может ,
Когда творится круглый год
Кругом одно и то же .

Когда творится круглый год ,
Квадратный не творится ,
Иначе нужный оборот
Не сможет закруглиться ...

Заходите! Милости просим. От сюда еще никого не гнали ни метлой, ни словом. Не углубляясь в детали я могу сказать, что идея моего сайта очень простая.
Как банный лист на голой спине.
Я хочу своим творчеством улучшить ваше настроение и помочь найти деньги.
Разбежались!
Это шутка. И таких дурацких шуток тут навалом. Я хочу помочь найти решение проблемам ( Я - Весы, а у нас на такое дело просто руки горят). И тут, конечно, уже не до шуток
Серьезного здесь тоже много. Кстати о птичках, моя графика тому пример. Еще никто не смеялся, глядя на нее. Если кликнуть на на маленькую картинку, то можно почитать о чем речь. А если пойти в раздел ГРАФИКА, то там картинки вполне приличного размера.

Более артистическое вступление
в мой мир можно посмотреть здесь!
Поскольку сделано оно Флаш программой, небходимо потерпеть пока вся красота с музыкой загрузится. Можно и не терпеть. Тут не насилуют никого, но тогда красоты не будет. Сурово, но так уж у нас тут на БОЛОТЕ заведено. "У нас", конечно сказано громко... Я тут одна на БОЛОТЕ бытую вот уже который год подряд.
БОЛОТО, кстати, это то самое с чего все и началось в далеком и снежном 1996 году.

Для любопытных добавлю, что ГОРОСКОП
обновлятся всегда по выходным, если у меня ум за разум не заходит или наоборот. Кто бы знал, что я этим хочу сказать...
Автор всего навороченного: Ольга Аникина
(это я в компании друзей, двух мух и гусеницы)

© Olga Anikina
1996-2004
(это не годы моей жизни,
это сколько я в интернете сижу)

Американский Нью-Йорк
(ну и грязный город, я вам доложу...)

www.anikina.com

Палач пытает...
Жертва смотрит в глаза
палача в надежде,
что он перестанет ей делать больно.

Я смотрю в окно и думаю,
что пытать людей вредно
для здоровья палача и жертвы.
Вреднее, чем курить.
Вреднее, чем пить много водки.

Вреднее может быть только память.
Память будит меня по ночам.
Память пытает мой мозг.
Мой мозг пытает мое тело.

Дождь тоже вредный.
Он тоже мешает мне спать.
Когда идет дождь, мне снятся все
кто умерли. Мне с ними весело...

На кого надо смотреть
чтобы выключил дождь?

:

Дорогу переходят на зеленый цвет.
По дороге едут на зеленый цвет.
На зеленый цвет разрешено взлетать
и с высоты смотреть на дорогу,
по которой идут и едут на зеленый цвет.
Двигайся на зеленый и ты будешь жить.
Зеленый цвет гарантирует жизнь.
А если плыть на синий цвет?
Если бежать на белый цвет?
Если ползти на черный цвет?
На какой цвет разрешено думать?
Когда можно начинать варить макароны?..

Этот рассказ о
драматических отношениях
человека и рыбы.
Человек постоянно находится
между жизнью и смертью
Человек думает.
Лошадь думает.
Баран думает.
Корова думает.
Собака думает.
Рыба не думает.

Рыба немая.
У рыбы нет эмоций.
Ее голова ничего не выражает.
Рыба не думает-
она все знает.

Рыба знает все!
Рыба знает все...

Немного дня - и вновь случилась буря,
кудлатый вождь в зенит курчавит локон,
несется вскачь и, бровь свою нахмуря,
швыряет струи в перекрестья окон.

За ним вослед - надрывно, голосисто -
мятежных гончих выгоняют слуги,
поет стекло уверенно и чисто,
ненастью в тон высвистывая фуги.

И дом дрожит, вселенского разлива
плохой ковчег, покинутый богами,
и половицы бредят боязливо
под чьими-то неслышными шагами.

О, мой двойник, я чувствую, ты рядом,
ты бродишь тут, скуластый и сутулый,
тревожа тьму и беспокоя взглядом,
сопя в плечо у сломанного стула.

Оставь меня, я наблюдаю песню,
не порть мне пир, навязывая волю,
умри теперь и лишь тогда воскресни,
когда сама вздохнуть тебе позволю.

Мой гиблый слог едва ль согреет душу,
оставь меня, не торопи, не мучай -
вон всадник мчит, я перед ним не трушу,
я вместе с ним повелеваю тучей

и бурей всей - оставьте все, я знаю,
чужая я , так отверните лица -
вон льет вода - падучая, сквозная,
поет стекло, как жалобная птица...

За столько лет не подоспело счастья,
так пусть хоть стон да не помянут всуе,
уйдите все - я праздную ненастье,
на хриплый крик нанизывая струи.

Из разбитых камней, от всего далеки,
по замшелому следу текут родники.

Устремляясь за ними, свободны от пут,
утомленные звери неслышно бредут.

Незаметно крадутся века напролет -
только хрип обессиленный их выдает.

Только стон, вырываясь из каждой груди,
извещает с тревогой о них впереди.

И не кровь на клыке - только боль у виска
помогает не думать, что цель не близка.

Только боль да молва, да ручьев череда
заставляют спешить непонятно куда.

И чужие друг другу, изгоям сродни,
по коре перепрелой ступают они.

И дойдя до низин, до назойливых трав,
цепенеют на время, в безверие впав.

И тогда вырывается стон на века,
и у парки седой отсыхает рука.

И премудрый Харон опускает весло,
чтобы лодку обратно волной отнесло.

Но ручьи зазывают. Оскалив клыки,
собираются звери у мертвой реки.

И безумная парка, стеная в углу,
в незаконченный саван втыкает иглу.

И разносится звук, безразличен, глубок -
то угрюмый Харон совершает гребок,

и порожняя лодка, за кем-то спеша,
молчаливо уносится вдоль камыша.

Не обещай несбыточных вещей!
Одна лишь цель
у обещаний – заглушить на миг
упорный голос, что без остановки
внутри вещает монотонно,
о том, что вот, счастливая минута,
придет к концу, за ней – другие,
и очередная какая-то из них
сфальшивит вдруг необратимо,
а потом и вовсе разладится оркестр,
вернется мрак,
сомнений полон, музыка умрет,
и снова дни, обыденны донельзя,
затянут в свой черед…
Музыка сиюминутна,
время беспощадно,
и мир вокруг убог до тошноты
по большей части – только исключенья
из правила возводят до небес.
Что ты возьмешь в поклажу?
Яркую канву сегодняшней минуты,
столь нестойкой во времени,
живущей краткой вспышкой
лишь в настоящем?
Прошлое увечно и неразумно.
В будущем – лишь старость,
болезни, смерть…
Не надо обещать,
что ты возьмешь себя с собой туда,
где будет хуже, чем теперь.

Ты знаешь много слов – найди слова,
они живучи, их не уничтожить,
не выкинуть, как непригодный хлам,
на двор, под непогоду. Чем еще
ты можешь мне запомниться сильней?
Все остальное будет повтореньем
знакомого уже. Недостает
лишь слов всегда – разрозненных пускай
вначале, пусть донельзя осторожных,
страшащихся опасности любой,
любых подвохов. Но зато потом –
смелеющих, растущих на глазах,
собою заполняющих пространство,
в достатке поставляя матерьял
для возведенья безупречных зданий,
дворцов, высоких стрельчатых оград –
тех, по которым знают города
огромные, – из этих городов,
из стран богатых, гордых, непокорных
причудливый, неповторимый мир
построен, скрыт во мне, неразличимый
снаружи. До поры. Его законы
и мне самой не до конца открыты –
что ж говорить о прочих. Иногда
мне страшно сделать шаг, не потревожив
тех хрупких удивительных мазков,
которыми написано во мне –
внутри меня – распахнутое нечто,
слепящее цветное полотно,
где каждый образ выверенно-точен –
той точности никто еще не смог
добиться на холсте. И там есть место
всем поцелуям, каждому цветку,
любому взгляду, брошенному вскользь,
и мудрости любой, и красоте,
пронзительной до слез. И эти страны
я прячу, как скупец, бредя покорно
меж равнодушных к ним, среди пустот
в их душах, не умея поделиться,
когда делиться хочется, не зная,
как выбрать тех, кто может рассмотреть
щедрейшее богатство, не унизив
гармонию невидимых штрихов
своим ленивым разумом. Одни лишь
слова способны, пусть на краткий срок,
то недоверье заманить в ловушку –
приоткрывая потайную дверь,
секреты вызволяя по крупицам,
рассматривая краски на свету,
неутомимо восхищаясь ими,
неутомимо восхищаясь мной,
не насыщаясь мной, напоминая
без устали, какой огромный мир
во мне таится, как награда всем
счастливцам, что готовы распознать
хоть часть его – способны удивиться
терпенью моему, моим чертам,
изменчивым, как тени от свечи,
моим рукам, все знающим о них,
моим печалям, проходящим скоро
и, будто, без следа. Огромный мир.
В него готовы каждого пустить,
кто только видит вход, но этих каждых
немного – все они наперечет.
Их нет почти – лишь ты один, быть может.

Пространство нас защитит, а время исцелит
от ссадин в памяти – дурные сны,
столь грозные в минуты пробужденья,
стремительно свою теряют власть
при свете дня. И, право ж, кто стыдится
себя – того, что был в неловком сне
столь непритворно жалок?.. Легкий стыд,
к тому ж недолговечный, небольшая
цена – ее не страшно заплатить,
когда бредешь тропой, ведущей прочь
от места, где случилось униженье,
и чувствуешь, как с каждым новым шагом
все дальше оставляешь позади
пейзаж недолгой слабости и тех,
кто эту слабость выявил в тебе –
и, выявив, отбросил. Потому что –
не слабости искал. И не нашел
другого. И теперь едва ли может
винить кого-то: кто назвал игру
по имени, кто выбирал ходы,
кто собственною волей посылал
войска, фигуры в схватки на доске,
их жалобным стенаниям не внемля,
тому потом и пожинать плоды –
и по счетам платить.

А сверху падает вода,
Так небо плакало всегда,
Но пишет пятнами беда
На кошках рыжих.
И тихий стук из-под земли
Услышать мы давно могли.
Полынь и мята здесь росли,
Их кто-то выжег.

Как мышь в затопленной норе
Мечтает тщетно о жаре,
Что невозможна в феврале
И к ночи ближе,
бездомный, спящий на мосту,
Во сне найдет лишь темноту ....