Начинается с крыс,
задирающих головы в сторону крыши,
с карниза которой доносится свист.
Слышишь? -
дождь не настолько силен,
это их шажки, перебежки вдоль стен
неприступной многоэтажки,

где они не находят входа. Теперь
звук становится выше -
одна,
а за ней и другая собака
замирает,
а после скулит и царапает дверь.
Слышишь? -
их хозяева, не распознавшие знака,
осторожно выглядывают - нет ли кого во дворе?
И уверившись в том, что там - лишь дрова на траве,
буркнув "а-а, ерунда какая-то...",
щ╦лкают сталью замка.

Но как раз тогда
губы,
двигающиеся над рядом бамбуковых трубок,
ускоряют пол╦т,
и мелодия, льющаяся в темноте,
поднимает с постелей лежащих без сна детей
с удивительным взглядом; расплющив о льдину окна
рты и крылья носов, они смотрят -
из тучи выходит луна

и подмигивает. И та, что жив╦т через океан,
в это время вздрагивает,
и роняет
на пол
стакан с лимонадом.


6.


Высокая стопка книг в центре комнаты. Я лежу рядом на
полу, читаю названия. The Cambridge Encyclopedia of
Language, Cellular Automata and Complexity, Contemporary
Russian Poetry, Классическая японская проза XI-XIV веков,
Бунин, Веллер, Бах, Nabokov, Мариенгоф, Freud, Ницше, Мая-
ковский, "Less Than One" Бродского, "Комедианты" Грина, GRE
Preparation Guide, Стругацкие, и ещ╦ несколько словарей.
Кто-нибудь мог бы подумать, что я выбираю, чего бы почитать.
На самом деле я делаю открытку-"валентинку": только что на-
рисовал картинку и теперь приклеиваю е╦ на кусок картона.
Книги выполняют роль пресса. Так; наверное, уже готово. Рушу
стопку набок... Ч╦рт! - между рисунком и картонкой остался
пузыр╦к воздуха! Нажимаю на него пальцем, но он лишь сдвига-
ется чуть-чуть. Ну да ладно, вс╦ равно уже пора отправлять.



Я хочу тебя, чучело,
чтоб дразнила, смеясь,
и даже чуточку мучила
ноготками
и мокрой тиной волос;

а потом
с полудетским и полудиким лицом
то ли выла, то ли мяучила
так, чтоб тр╦м этажам не спалось;

а потом
чтобы рядом свернулась клубком,
успокаиваясь и тихо всхлипывая.

Вот так я хочу тебя, глупая.



8.


Раннее утро. Возвращаюсь домой с вокзала. На улицах -
никого. Единственный звук, который нарушает тишину - звук
моих шагов. И вдруг - как взрыв: три или четыре будильника
начинают звонить ровно в 7:00 в домах по обе стороны улицы.
Ещ╦ один подхватывает где-то впереди. И снова - тишина, но
уже не та, что была до этого.



Девочка за стенкой села за пианино.
В душе под плеск и шелест воды
девушка запела арию Магдалины.
Сосед сверху продолжил труды,
состоящие из стука и перемещений
мебели. В каком-то из помещений
хлопнула дверь. П╦с на площадке
облаял выколотившего в мусоропровод ведро.
Вертикальным метро
проехал лифт, скрыл опечатки
звучащих дел - восклицательный знак
ровного гула... У нелюбителя слушать
гаммы - ожил телевизионный бардак.
Прошл╦павшая на кухню из душа
налила и поставила чайник на газ.

Этюд для пары закрытых глаз
в начале марта.


9.


Гвоздики: ведро белых, потом - белые с красным, за ними
ведро совсем красных; дальше ещ╦ какие-то, неестественного
цвета.
Тюльпаны, а рядом на ящике - пачка презервативов. Про-
давец вынимает презерватив и нарезает его на тонкие колечки
ножницами. Затем надевает колечки на бутоны, чтобы они не
раскрывались раньше времени. Но ждать им осталось недолго,
завтра - 8 Марта, и множество мужчин будут бродить по городу
с этими нетерпеливыми, но аккуратно окольцованными бутонами
в блестящих об╦ртках.
А вот и ирисы: бледные, немного нервозные. Здесь, в не-
оновом свете Балтийской, они особенно хороши.



Когда у меня будут деньги,
я подарю тебе спаниеля
с ушами, как две стельки.

Когда у меня будут деньги
и время - хотя бы неделя,
мы вместе укатим в Никиту

или в другое место
очень простого быта
и тихого тили-теста.

Твой п╦с повздорит с волнами,
он будет бояться трапа
и бегать смешно за нами...
Когда у меня будут деньги.
Но это ведь вряд ли, лапа.


14.


Сидя в автоматической прачечной, листаю "Glamour". В
дверях показывается седой, хорошо одетый человек в кеп-
ке-бейсболке. Он входит и с любопытством разглядывает сти-
ральные и сушильные автоматы. Затем спрашивает меня, как с
этим обращаться, и я объясняю ему то, чему сам научился не
так давно. Однако он не похож на иностранца или человека из
глухой провинции. Видимо, раньше кто-то другой носил его
бель╦ в прачечную, а сегодня ему пришлось в первый раз де-
лать это самому. Загрузив бель╦ в машину, он садится и выни-
мает книгу - названия мне не видно, только картинка на об-
ложке: японский пейзаж, как его рисуют на старинных гравю-
рах, и над ним - американский самолет. Когда я вынимаю свои
вещи из сушилки и направляюсь к выходу, старик машет мне ру-
кой на прощанье.



Есть радости неповторимых встреч,
где о себе - лишь имя, дальше - тайна.
И не спешит попутчик твой случайный
узнать, что от него хотят сберечь.

Пешком ли, на стучащем колесе -
вдруг станет посторонний ближе всех.
Найти, вернуть! Но в памяти-кармане -
лишь имя. И улыбка. Грустный смех.
Печаль неповторимых расставаний.



16.


Последний день в Штатах. Дорога на Даллас - по уже зна-
комому хайвею, но в противоположную сторону. В багажнике -
голубая дорожная сумка, с которой я приехал, только теперь
рядом с нею ещ╦ одна, новая и ч╦рная; плюс коробка с книгами
и плюшевый п╦с - на заднем сиденье. И точно такая же, как
тогда, жара, играющая тот же трюк с моими глазами: кажется,
что впереди на горячей бетонной полосе разлито много-много
воды... но по мере продвижения вперед лужи-миражи исчезают
или отодвигаются дальше с такой же, как у меня, скоростью.



Но никогда, никому.
Слышишь меня, слышишь?
Эти большие глаза.
Нет, никогда, никому.

Тело - зверям. Тепло -
скользким, холодным гадам.
Волосы - птицам и ветру.
Слезы - сухой траве.

Даже голос - волнам.
Но никому, слышишь,
эти большие глаза.
Нет, никогда, никому.







17.


В самолете познакомился с англичанкой лет тридцати пяти.
Она замужем за американцем, но часто летает домой. Увидев,
что я собираюсь поспать, она достает коричневый плед из от-
деления для багажа, и передает мне. "Спасибо, но мне, в об-
щем-то, не холодно..." - говорю я. "А это не для тепла, -
отвечает она. - Скорее, для психологического комфорта. Легче
почувствовать себя как дома."



.......в светло-салатном,
на берегу ультрамарина,
в одной держа тяжелый томик
(из тех, что скучные мужчины
приносят вместо шоколада,
а ты бер╦шь, чтоб не обидеть),
в другой протягивая кверху
мороженое - угощенье
для стрекозявки-вертолета -
в виду всего Нью-Йорка...

Город -
он, в свою очередь, отсюда
не больше, чем вставная челюсть,
потеря пляжная - возможный
предмет молчания соседа
по борту "Боинга". Я тоже
молчу, и вот мои предметы:
на взлете - ветер и лимоны,
а дальше (когда небо - снизу) -
фигурка из карманных шахмат,
оставленная там,

под небом,
где бродит вдоль воды ребенок,
мелками расчертивший Наску,
и ищет новые игрушки
средь мусора на берегу.







19.


Бродячий п╦с грязно-ж╦лтого цвета: услышал мой свист,
догоняет и бежит рядом. На повороте к дому говорю ему "фу!"
- он останавливается. Иду дальше один. Через некоторое время
почему-то останавливаюсь сам и оборачиваюсь. П╦с вс╦ ещ╦
стоит там, где я отогнал его. Заметив, что я обернулся, он
снова пускается за мной.



Вот и кончилось лето -
снова небо заплакало.
Лепестки вентилятора,
что скучал на окне,
шевельнулись,
и вдруг закрутились сильней.
Вот и кончилось лето.

Думал - все╦ еще╦ лето?
Глянь: лесов светофорами
время ч╦етко размечено.
Не спеши же, следя
за дорогой,
но вслушайся в счетчик дождя.
Слышишь? - кончилось лето.

Алексей Андреев