Жизнь - вредная штука - от нее умирают...

Человек борется с возрастом на протяжении всей своей жизни. От младенца до старика. Иначе не был бы он человеком. Без борьбы-то!

Младенец сучит ножками и пронзительно вопит: ему обидно, что мама надевает ему шапочку, а он совсем этого не хочет. Он изворачивается, кричит все громче и громче, и, будь его воля, он бы сказал: "Что ж вы, черти, делаете, пользуясь моей беспомощностью?!" Он в великой досаде оттого, что ручки и ножки не повинуются ему так, как бы он хотел. Что, скажете, доволен он своим возрастом?

Пятилетний кроха изо всех сил цепляется за мамину парадную юбку и канючит: его не берут в гости. "Ты еще маленький", - увещевает его мама. И нет в жизни человека другого возраста, когда бы он так страстно хотел повзрослеть: он уже все понимает, разговаривает со взрослыми на равных, а когда касается серьезного дела, ему немедленно напоминают, что он еще малыш.

Подросток. Этот мечется между мечтой как можно скорее получить взрослые права и желанием подольше оставаться ребенком со всеми его привилегиями. Он неутомимо стремится к первому, а о втором как будто и не подозревает, стыдливо опуская тоску по безмятежному младенчеству в глубины подсознания. Раздираемый этими противоречиями, ходит он томный, нервный, никем не понятый и страстно желает, чтобы поскорее прошло это смутное времечко.

Бр-р! Восемнадцать. Мне. За что, спрашивается?
Это как я умудрилась до стольких-то лет дожить? Столько, наверное, даже некурящие лошади не живут. Господи, а через каких-то 50 лет мне будет 68! Н-да, старая я стала, старая.

Да еще возраст такой. Странный. Нечто среднее между детством и дряхлостью, некая грань между "не грызи ногти на ногах!" и "опять наша маразматичка ворчит, чтоб ногти подстригли". Ну ладно, первое-то осталось в счастливом прошлом, а вот второе... Второе подкрадывается незаметно, но настойчиво.

Вот уже в троллейбусах женщиной называть стали (это если с вечера не умылась, а с утра не накрасилась).

Вот уже болячки стали всякие напоминать о себе. И во время болей в пояснице так и хочется, чтобы вернулся добрый детский коклюш.

Вот уже бабушки на рынках вслед кричат: "Доча, купи мужу редиски!" В самом деле, как это я не догадалась?! В зубы милому - пучок и, пока от счастья ничего не соображает, - в ЗАГС его, чтоб было кому редиску покупать.

Хотя ... 18 - это замечательно!

Это возраст, когда мамины сказки про то, что им, кобелям, одно надо, требуют всесторонней и тщательной проверки.

Это возраст, когда с вызовом начинаешь смотреть на парней и с опаской - на полицию.

Это когда понимаешь, что все у тебя впереди, и начинаешь носить блузки с глубоким декольте.

И когда с тобой пытаются познакомиться, а ты горестно вздыхаешь: "Ну сколько можно..."

А еще можно сделать стильную прическу и надеть костюм и выглядеть на 22; а можно в джинсовом комбинезоне, размахивая двумя косичками, прыгать по лужам.

Но, с другой стороны, 18 - это когда все еще хочешь выглядеть старше своих лет, но уже начинаешь этого опасаться.

Когда тебе попеременно говорят "вырастешь - узнаешь" и "ты уже не ребенок".

Это когда все еще боишься сказать родителям, сколько у тебя пересдач осенью, и поэтому сдаешь их летом.

18 - это даже еще не возраст. Это что-то ненастоящее, не всерьез. Что-то типа насморка. И не заметишь, как вылечишься...

Кто выглядит довольным своим возрастом - так это человек от двадцати до тридцати. Но нравится ему сугубо физическое его существование. Всеми фибрами души завидует он финансовым возможностям своих "старших товарищей", так как сам еще в массе своей ничего не добился. "Погодите, - думает он, провожая взглядом "Мерседес", влекущий в своих металлических объятьях успешное тело сорокапятилетнего чиновника, - у меня и покруче будет! Дайте только срок!" А девушки? Ох эти девушки! Одна из них на робкие уговоры матери, что погоди-де, закончишь институт, сделаешь карьеру, выйдешь замуж, и будут у тебя енотовая шубка и серьги с бриллиантами, топала ногами и со слезами кричала: "Я сейчас это хочу! Сейчас! Зачем потом мне, старухе, енотовые шубы?"

С возраста "за тридцать" борьба с возрастом вновь входит в активную фазу, причем если тридцатилетние сражаются урывками, от случая к случаю, потому что и время, и внешность еще позволяют манкировать борцовскими обязанностями, то сорокалетние берутся за дело серьезно. Мужчины робко заглядываются на парфюмерию и поневоле стригут ушами, когда по телевизору сладкоголосые красотки рекламируют чудесные омолаживающие средства. Собственно, ради них, сладкоголосых, и предпринимаются попытки омоложения.

Женщины за сорок не так строги к возрасту поклонников, им по большому счету все равно кто, лишь бы поклонялись, лишь бы во взоре встречного-поперечного мужчины по-прежнему читался интерес. Ради этой цели изводятся килограммы лечебной и декоративной косметики, шьются смелые наряды и пробегаются сотни километров для поддержания тонуса (даже тогда, когда хочется на все плюнуть и залечь на диване с плюшкой в зубах). И, надо сказать, женщины более последовательны в этой борьбе. Что поделать, в эстетическом плане общество более снисходительно к стареющему мужчине, нежели к женщине.

И старость. Финал. К нему всегда хочется прибежать в форме. Старики и борются. В большинстве случаев на физическую борьбу сил уже не остается, так они борются духовно. И таких борцов всегда видно, они какие-то просветленные, потому что в конце концов поняли, что бороться-то и не нужно было. Но это уже не из области жизни.