Опять на луг пролилась кровь,

нарушив покой трав,

и я с удивленьем увидела вновь,

что Бог не всегда прав,

и тех, рукокрылых, бьют на лету,

вминая в песок прыть, -

а я поняла, что он в маяте,

которой не смог скрыть.

Он слишком легко разрешил дню

скостить для себя треть

и долгую ночь доверил огню,

который устал тлеть,

и глядя в мир сквозь ночной мрак,

смутивший его лик,

никто не посмел ни подать знак,

ни, даже, поднять крик.

Я не могу сдержать дрожь,

и каждый - его раб,

они ему не простят ложь,

что он иногда слаб,

а женщина - та, из земных шлюх -

не сводит с него глаз,

а мы умираем, когда он глух

и смотрит поверх нас.

Миры куролесят, и тьма блажит,

рождая поток смут,

а лучший год еще не прожит,

но высший свершен суд,

в пространстве глаз мечется блик,

смущая ночной сон,

и есть ощущенье, что пройден пик

и что начался склон.

Рожденный им, выползает век,

и падает снег, наг,

и смотрит из под тяжелых век,

вершитель судеб, благ,

на разных тех, что живут, любя,

на потерявших стыд,

он представляет средь них себя

и, усмехаясь, спит.

И падает пепел, гоняя тьму,

легко торопя грусть,

нам многое нужно сказать ему,

но не сейчас, пусть

он смотрит сны, и его покой

хранит облаков тень,

скрывая от всех до поры, какой

на смену придет день.